unc@mcoin.ru
телефоны:
8-985-965-60-95 МТС
8-903-210-47-62 Билайн
8-925-706-26-91 Мегафон

О коллекционировании раковин моллюсков.

      

                                              

 

  Конхилиомания — одна на распространеннейших и древнейших разновидно­стей коллекционирования. И это не слу­чайно! Ведь раковины морских, пресно­водных и наземных моллюсков (ракуш­ки, как их любовно называют коллекцио­неры) известны людям испокон веков и красивы. Но не только! Не зря же их находят археологи при расколках на всех континентах: в гробницах Египта, в Вави­лонии и Ниневии, Скандинавии и Камбод­жи, Чавине и Мохенджодаре, в развали­нах Крита, Пантикалея, Херсонеса и Мерва; в скифских курганах Крыма, земляных жилищах айнов с острова Хок­кайдо, в женских захоронениях племени водь у южных берегов Финского залива и в курганах таинственных саргатцея За­падной Сибири. Очень часто к месту находки они попадали, проделав длинный и трудный путь.

 

                                            

 

  О них писали Геродот и Гесиод, Пли­ний и Афиней, Данте и Эразм Роттер­дамский, Марко Поло и Камерой, Бируии, Бакри и Ибн Баттута. Козьма Прутков не обошел их своим вниманием. И Лес­ков тоже. А Карел Чапек посвятил им восторженный панегирик.

 

   Не обошлись без них мифы амери­канских индейцев, африканцев, маори, греков, христианская религия, буддизм и ламаизм: Аристотелю они подсказали идею гномонических фигур, а Якобу Бернулли — логарифмической спирали. Строгостью подчинения их закону гео­метрической прогресии восхищались би­олог Фабр и математик Вейль... 

 

                                                  

  

  Их использовали для изготовления по­суды и в качестве оружия, при выплавке булата и при родах. Из них делали дра­гоценные краски и ткани. Их употребля­ли в пищу и в качестве денег. Их форма вдохновляла архитекторов Ренессанса и просвещения. Без них не могли обойтись шаманы Тувы, свахи Якутии и Хакассии, а также гадалки Мали, Сенегала.

 

  Они оставили след в китайском, араб­ском, русском, удмуртском, чувашском и всех европейских языках. А с помощью одной из них Сухэ—Батор даже поднял сигнал к восстанию.

 

  Мы встречаем их в стихах Овидия и Лукреция Кара. Калидасы и Саади, Ру­бена Дарио и Гарсия Лорки, Евгения Винокурова, Юнны Мориц и Андрея Вознесенского, в знаменитой книге Сей Сеидгои и даже среди рассказов Бред­бери.

 

                                             

 

  Мы можем увидеть раковины на фре­сках Киосского дворца, на картинах итальянского Возрождения и на холстах голландских художников, на флорентий­ских мозаиках, в орнаментах рококо. Изделия из них в серебре, золоте и драгоценностях хранятся во многих му­зеях мира. А одна раковина даже слу­жила скипетром королям Сиама. А если верить Светонию, именно из-за них Ка­лигула не завоевал Британию.

 

  И разве можноудивляться после все­го этого, что любителей раковин по все­му миру не меньше, чем филателистов. От Пабло Неруды, Уильяма Сарояна и японского императора Хирохито до... вашего покорного слуги!

 

  Я их коллекционирую более 25 лет. Они подвигли меня написать книгу «О чем поют ракушки» (Калининградское издательство, 1977). За это время мне удалось познакомиться со многими любителями ракушек. Стал записывать сведения о них. Однажды обнаружил, что собралась целая картотека, содер­жащая более 100 человек. По своей профессиональной привычке проанали­зировал всю накопившуюся информа­цию. Результаты оказались любопытны­ми и навели меня на интересные мысли. Фиксировал в своих записях пол, возраст, профессию, адрес, размер коллекции, уровень знаний о ракушках, наличие ра­ритетов. В тех случаях, когда человек по тем или иным причинам расставался с коллекцией, пытался выяснить ее судьбу. Для удобства анализа подразделил кол­лекции на малые (до 500 видов), средние (500-1000) и большие (более 1000).  Вот что получилось в результате.

 

  Среди коллекционеров оказались представители около 30 профессий, всех слоев городского населения. Встречают­ся рабочие разных специальностей, чи­новники, научные работники, от рядовых до академиков, деятели искусства, вра­чи, военные, геологи, лоцманы, охран­ник и кассир кинотеатра. Это говорит о том, что конхилиомания захватила очень широкие слои населения. Известные мне коллекционеры проживают в 31 городе и на одной железнодорожной станции, от Калининграда до Камчатки, от Санкт- Петербурга до Алма-Аты. Двадцать два коллекционера, или 20% живут в Моск­ве. Затем следует Петербург (10%), Ка­лининград (7%), Владивосток (6%) и Клайпеда. Бросается в глаза, что преоб­ладают коллекционеры раковин в горо­дах, прямо или косвенно связанных с морем.

 

  Возраст коллекционеров от 18 до 70 лет. Коллекционеров до 30 лет - всего 10%. Это обстоятельство свидетельству­ет, во-первых, об отсутствии пополнения рядов коллекционеров раковин. Во-вто­рых, возникает вопрос: что будет с кол­лекциями, которые уже имеются у наи­более пожилых коллекционеров?

 

  Причин для такой ситуации, на мой взгляд, несколико. Первая из них связана с историей развития конхилиомании в нашей стране. Вторая же в том, что за последние 10 лет ракушки превратились в ходовой товар и цены на них коллекци­онерами устанавливаются по иностран­ным каталогам-ценникам. Птичьим рын­ком и комиссионками. Отсюда подрост­ку хорошая раковина не по карману. Доступны они становятся или вполне обеспеченным людям, или же тем, кто плавает.

 

  Три категории коллекций, выделен­ных мной выше, количественно распре­деляются следующим образом. Около 40% из них — зто маленькие коллекции, главным образом, из пляжных сборов, без всяких признаков этикетирования. Они представляют собой стандартный на­бор региональных или просто широко распространенных видов. Такие собра­ния имеют, конечно, эстетическую цен­ность, в какой-то мере — познаватель­ную, но научной и коллекционной ценно­сти практически не имеют. Хотя есть и исключения. Например, коллекция мос­квича Г. В. Колонина, подобранная с исключительным вкусом, содержит пре­красные экземпляры раковин из всех регионов Мирового океана. Раритетов в ней, кроме огромного экземпляра Во­люта амфора, не было, но есть, напри­мер, прекрасная серия Ламбис скорпио. Этикетирована она довольно аккуратно.

 

  Примерно такую же долю составляют коллекции средние по объему (39%). Многие хозяева таких коллекций увлека­ются сбором красивых ракушек (ципрей, конусы, волюты, оливы, маргинеллы, кассисы), но заодно берут все, что попадется. Есть среди этой категории коллекции с раритетами (плевротомарии, редкие глубоковидные кассидиды, конусы мильнэдвардси и т. л.). Но этикетирование этих коллекций, как прави­ло, на уровне 20-30% охвата, причем если и указаны места находок, то часто неточно. Правда, есть и исключения. Особый интерес представляют регио­нальные коллекции, в которых преобла­дают раковины отдельного региона. На­пример, карибские, мозамбикские.

 

  Оценивая большие коллекции, можно констатировать их исключительную эсте­тическую, познавательную и отчасти кол­лекционную ценность. Они, как правило, содержат раковины из основных се­мейств брюхоногих, реже — двуствор­чатых, из всех регионов Мирового океа­на, в основном, тропиков и субтропиков. Они могут служить хоть и грубой, но яркой характеристикой разнообразия моллюсков. Научная ценность, их опре­деляется полнотой и тщательностью эти­кетирования, а она, к сожалению, в боль­шинстве коллекций ниже всякой критики.

 

  Это объясняется отсутствием литера­туры на русском языке. Она практиче­ски ограничивается разделами «Жизни животных» и моей книгой «О чем поют ракушки». Поэтому многие коллекцио­неры не знают о моллюсках ничего, кроме названий основных видов. Опре­делители они называют каталогами, очень смутно представляют себе, что такое таксономия, а о необходимости максимально строгого этикетирования и не подозревают. Лишь треть коллекци­онеров хорошо знакома с определителя­ми Оливье, П. Дансе, ориентируются в основных семействах моллюсков, знают раритеты, примерные объемы основных групп, однако большая часть из них к этикетированию относится небрежно. И лишь каждый пятый коллекционер хоро­шо знает объект коллекционирования, полно идентифицирует и хорошо этике­тирует свои коллекции. Лишь 5-6 чело­век, собравших большие коллекции, ко­торые разбираются на профессиональ­ном или почти профессиональном уров­не.

 

  В заключение несколько слов о судьбе коллекций. Эта проблема беспокоит. К сожалению, я плохо знаю историю наших предшественников. Знаю, что в Зооло­гическом музее МГУ хранится коллек­ция П. Демидова, пережившая пожар Москвы 1812г. Коллекция известного гидробиолога Н. С. Гаевской хранится на кафедре гидробиологии Калининград­ского технического института. Коллекция замечательного художника В. А. Ватаги­на погибла, однако часть ее попала к художнику В. П. Соколову, который сам собрал неплохую коллекцию. Но что ста­ло с коллекцией после его смерти, неиз­вестно. В Зоологическом институте АН хранятся остатки коллекции академика Баха.

 

  Что касается современных коллекций, то лишь ракушки А. Я. Сланкиса, среди которых был полный набор редчайших южноавстралийских эндемичных ципрей, после его безвременной смерти попали в музей Рижского университета. И то лишь благодаря его жене. Погибла пре­красная коллекция, в основном карибских раковин, собранная Н. А. Шумили­ным. Есть и другие примеры. Велико­лепная коллекция К. Н. Гайденко была безвозмездно передана Дарвиновскому музею... где так в ящиках и хранится. Р. Римкявичус 500 видов продал морско­му музею-аквариуму Клайпеды, П. Солдатенко 800 видов — Зоологическому музею в Киеве, А. Г. Лисинский — музею Тимирязевской академии.

 

  Что будет с остальными коллекциями? По самым поверхностным прикидкам в стране есть не менее полусотни коллек­ций, содержащих 15-20 тысяч экземпля­ров. Некоторые из них международного уровня. Однако сейчас никто к судьбе коллекций не относится всерьез, несмот­ря на то, что коллекционирование рако­вин в нашей стране достигло уровня социального явления. Оно расцвело в середине 60-х годов в связи с расшире­нием донного океанического промысла рыбы, и достигло пика в середине 80-х годов. Но сейчас идет на убыль, так как океанический промысел сокращается.

 

  Ренессанс конхилиомании в Нашей стране и заканчивается, остается большое количество раковин, которые циркулируют между любителя­ми. Они еще увлекут многих и многих своей красотой, необычностью, всем тем, чем ракушки уже сотни лет прельщают людей.

 

 Однако большая часть коллекций изве­стна лишь узкому кругу людей. Состоя­лось несколько выставок в Калининграде, Санкт-Петербурге, в выставочном зале Тимирязевской академии в Москве и во Владивостоке. Появились хорошие экспо­зиции в музеях Киева, Клайпеды. Насколь­ко мне известно, лишь одна коллекция имеет что-то вроде сохранного письма от Зоологического института Академии Наук.

 

  Вот на такой грустной ноте и прихо­дится заканчивать. Но не зря же говорят, что надежда умирает последней. Поэто­му будем надеяться, друзья-коллекцио­неры! Коллекционирование — не заня­тие! Это страсть. А страсти не только потрясают или сжигают. Они и греют. Пусть же наша страсть согревает наши души в эти трудные годы!

 

  Р. БУРУКОВСКИЙ