unc@mcoin.ru
телефоны:
8-985-965-60-95 МТС
8-903-210-47-62 Билайн
8-925-706-26-91 Мегафон

Монетный двор-спутник в Сестрорецке.

 

  В XVIII столетии в России организа­ция монетного производства шла своеобразным путем: недостаток про­изводительности оборудования ком­пенсировали расширением сети пред­приятий — таким образом казна полу­чала необходимые наличные средст­ва. Впрочем, иногда немудреные при­дворные “экономисты” предлагали увеличить число денег в обращении путем простой перечеканки, стоило только на штемпеле новой монеты проставить удвоенную цену! Даже Ека­терина Вторая, высокообразованная государственная деятельница, в конце своего правления вынуждена была об­ратиться к такой практике, хотя имен­но она, при восшествии на престол, отменила перечеканку с удвоением номинала, начатую при ее предшест­венниках.

 

                                         

 

  Характерно также такое явление, когда, при проведении столь масштаб­ных монетных операций, обычным признавалось открытие временных предприятий, разбросанных в тех мес­тах империи, где денежное обращение было интенсивным, но “штатные” мо­нетные дворы находились на доста­точном удалении, что затрудняло бес­перебойное снабжение деньгами.

 

  Особенно богата в этом отношении вторая половина XVIII столетия, когда в помощь действующим монетным дворам в Петербурге, Москве и Екате­ринбурге были заведены предприятия для чеканки медной монеты в Нижне-Сузунске на Алтае (1766), в Аннинске Томской губернии (1789) и в Феодосии на Черном море (1787). К числу таких предприятий принадлежит и Сестрорецкий Монетный двор, создан­ный на базе оружейных заводов, нахо­дившихся в ведомстве Главной Канце­лярии артиллерии и фортификации. Примечательно, что сырьем для мо­нетного передела в Сестрорецке пер­воначально служила медь, “добывае­мая” от сплавки “всяких орудий и про­чем, кроме достопамятных вещей”, хранящихся на складах артиллерий­ской канцелярии. Оригинальная идея использовать многие тысячи пудов ме­талла негодных и трофейных пушек для передела в монету принадлежала графу П. И. Шувалову, состоявше­му в должности генерал-фельдцехмейстера, то есть начальника над всей артиллерией.

 

  Предложение Шувалова довольно скоро нашло отклик в правительстве. После Сенатского указа о переделе медных пушек в монету на Сестрорецких оружейных заводах, состоявшего­ся в октябре 1756 года, последовал указ Монетной канцелярии от 4 нояб­ря, которым предписывалось выде­лить необходимое количество обору­дования и специалистов с Московско­го и Петербургского Монетных дворов для организации передела меди. Указ гласил о срочной высылке до середи­ны декабря 1756 года "добрых и зна­ющих каждый свою работу” мастеров: 46 человек из Москвы и 5 человек из столицы. Оборудование полностью должна была поставить Москва, как известно, являвшаяся одним из основ­ных центров, наряду с Екатеринбур­гом, по чеканке медной монеты.

 

  Однако, организация медного пере­дела в Сестрорецке, или Сестербеке, как его еще называли, затянулась до весны 1757 года. Лишь 1 апреля вышел Сенатский указ об учреждении при вновь образованном Монетном дворе особой Конторы Монетной экс­педиции, которая и должна была воз­главить работы по чеканке монеты. Одновременно, вернее, четырьмя днями позднее, Именным указом было реализовано очередное предложение П. И. Шувалова, направленное на уве­личение в денежном обращении мед­ной монеты. Сетовал он на то, что вследствие бесконечных “реформ” с медной монетой, проводившихся осо­бенно активно в годы правления Ели­заветы Петровны, количество ее силь­но уменьшилось, а между тем, по вы­ражению Шувалова, эта монета “много обращается в коммерции”. Для ис­правления этого положения П. И. Шу­валов предлагал производить чеканку по новой  удвоенной монетной стопе, то есть на 16 рублей из пуда меди, вместо 8 рублей.

 

  В общей сложности, в Сестрорецк было отпущено “во всяких орудиях и прочем” из Москвы и Петербурга около 8 тысяч пудов меди. Однако, передел в 1757-1758 годах составил всего 540,6 тысяч рублей, хотя этого сырья, как рассчитывал Шувалов, должно было хватить на чеканку более одного миллиона рублей медными мо­нетами. Означенный миллион предпо­лагалось использовать на поддержа­ние в должном порядке артиллерий­ского парка империи, а впоследствии деньги от передела орудий поступали бы на благоустройство и содержание Инженерного и Артиллерийского Кор­пусов, образованных также по иници­ативе П. И. Шувалова. Этими опера­циями ведал специально учрежденный Артиллерийский Банк, пополнявший свою “кассу” все из того же источни­ка — Монетного двора в Сестрорецке.

 

  В первые годы работы продукция Сестрорецкого Монетного двора не имела своего особого знака, раство­ряясь в общей массе российских мед­ных денег. Впрочем, как раз этот факт и служит отличительной особенностью сестрорецкого чекана, да еще, пожа­луй, характерная цветовая гамма ме­талла, являвшаяся следствием ис­пользования пушечной меди в качест­ве сырья. Как известно, орудия того времени изготавливались на основе красной (чистой) меди с добавлением различных “присадок”, делающих ме­талл более стойким. Примечательно, что в 1759 году Главная канцелярия артиллерии и фортификации потребо­вала вернуть ей "для литья орудий” 486 пудов меди, что и было исполнено. Как видно, проект Шувалова, выдвину­тый им еще в мирное время, мало годился в период Семилетней войны! К тому же смерть Елизаветы Петровны и воцарение Петра III, благоволивше­го, если не сказать больше, всему, что относилось к Пруссии, вообще поло­жили конец столь необычной монет­ной операции. Новый император пове­лел прекратить передел, чем спас не­малое количество трофейных орудий, отбитых русским войсками на полях сражений.

 

  В отличие от Петербургского Монет­ного двора, где использование водной энергии не получило применения, Сестрорецкий Монетный двор имел спе­циально устроенный пруд (сохранив­шийся доныне) и плотину, посредст­вом которых работали водяные мель­ницы и приводили в действие машины завода. Это значительно облегчало и ускоряло процесс монетного предела, хотя, как мы отметили выше, резуль­таты его не были столь значительны, чтобы покрыть даже наипервейшие нужды артиллерийского ведомства. Кажется, основное препятствие за­ключалось как раз в том, чтобы вовре­мя обеспечить передел сырьем, то есть негодными орудиями, но именно этого и не было сделано, и мало-по­малу деятельность Сестрорецкого Мо­нетного двора затухала, а с 1759 года остановилась совсем.

 

  Тем временем П. И. Шувалов засы­пал Сенат новыми проектами, направ­ленными на обеспечение дееспособ­ности русской армии. К числу наибо­лее удачных, с его точки зрения, отно­сится предложение, развернутое на нескольких десятках страниц, о при­умножении российской монеты, кото­рое граф Шувалов “счастие имел изо­брести” осенью 1760 года. Заметим, что “изобретение” Шувалова не было оригинальным, а лишь логически про­истекало из всего курса российской финансовой политики в правление им­ператрицы Елизаветы Петровны. В частности, он предлагал перечеканить всю медную монету по новой стопе в 32 рубля из пуда меди, вместо 16-ти, что должно было принести казне зна­чительный — около 16 млн.рублей — доход. Другой пункт — снижение пробы — “доброты”- в серебряной мо­нете с 77 до 72, что также сулило немалые выгоды. Оба предложения, наряду с другими пунктами проекта, после длительных дебатов в Сенате были приняты, и Монетный двор в Сестрорецке возобновил свою деятель­ность, теперь уже в качестве одного из "штатных” предприятий по чеканке медной монеты. Простой в переделе, растянувшийся с 1759 по 1761 годы, потребовал даже ремонта плотины, пришедшей в негодность от весеннего половодья.

 

  К 1762 году, незадолго до смерти П. И. Шувалова, относится его пос­ледний проект “о сделании по рисун­кам медных кружков для рублевой, полтинной и двугривенной монеты”. Как ни покажется парадоксальным, но бесконечные проекты, касающиеся чеканки меди, были направлены для искоренения зла, приносимого этой монетой денежному обращению, и ко­нечной своей целью имели изъятие из оборота последней путем обмена на серебряную. Неудивительно, что ни одному из проектов не суждено было сбыться!

 

                      

 

  При Петре III Сестрорецкий монет­ный двор ненадолго возобновил рабо­ту: в 32-рублевое достоинство было пречеканено чуть более 150 тысяч руб­лей в 1762 году. С воцарением Екате­рины II этот передел был остановлен, но в начале 1763 года последовал Се­натский указ о восстановительной перечеканке легковесной медной мо­неты в прежнее 16-рублевое достоин­ство на Монетных дворах Москвы, Ека­теринбурга, Петербурга и Сестрорецка. По завершении перечеканки рабо­та Сестрорецкого монетного двора вновь была остановлена.

 

  Однако, уже в январе 1764 года в Сенате снова рассматривалось пред­ложение о переделе оружейной меди в пятикопеечные монеты, “а как на­перед сего из таковых же медных ар­тиллерийских орудий дело медных денег производимо было в Сестербеке”, то и принято было решение возоб­новить там Монетный двор. Так как количество негодных пушек весом своим значительно превышало пос­ледний опыт такого рода — почти 43 тысячи пудов — решено было уком­плектовать штат Сестрорецкого Мо­нетного двора в полном объеме, на­брав чиновников и специалистов на здешних заводах (то есть на оружей­ных сестрорецких), а также на Монет­ных дворах Петербурга и Москвы. От­туда же должно было поступить и не­достающее оборудование. В общей сложности штат составил 170-180 че­ловек, то есть приблизительно столько, сколько составлял в это время штат Петербургского Монетного двора. Ве­роятно, правительство намеревалось устроить, в дополнение столичному серебряному и золотому переделу, мощный передел меди.

 

  Однако, это намерение так и не было осуществлено, так как сохранив­шиеся архивные документы показыва­ют весьма незначительную сумму мо­нетного передела, выразившуюся по результатам за 1763-1766 годы всего в 185.684 рубля. К сожалению, часть архивных дел Главной экспедиции передела медной монеты, хранивших­ся на Петербургском Монетном дворе, пострадала от наводнения 1824 года, и при передаче упраздненного Госархива в ведение Сенатского, в 1845 году, подверглась экспертизе. Проводивший разбор документов кол­лежский советник Автушкевич сделал заключение по поводу документов 1718-1785 гг., состоящих из перепис­ки учреждений и ведомств Монетного департамента, сделал заключение, что “нельзя предположить, чтобы дела сии могли когда-либо послужить для спра­вок”!? Таким образом, об истинной сумме монетного передела и действи­тельных сроках его проведения на сестрорецком Монетном дворе не пред­ставляется возможным высказать оп­ределенное мнение. Вопрос этот еще требует длительных архивных изыска­ний.

 

  Но уже сейчас можно сказать, что перечеканка монеты в Сестрорецке должна была продолжаться вплоть до 1768 года, когда был обнародован указ об упразднении Главной экспе­диции передела медной монеты, по­скольку Сенат признал, что “легковес­ной монеты (на 32 рубля из пуда меди) уже в народе остается немного". Но даже после этого указа перечеканка неоднократно произво­дилась на штатных Монетных дво­рах — в Петербурге, Екатеринбурге и даже в Москве, где, как известно, мо­нетное дело было свернуто в 1775- 1776 годах.

 

  Косвенное подтверждение нашему предположению можно найти в оче­редной, и на этот раз последней, по­пытке осуществить выпуск полноцен­ной медной монеты рублевого досто­инства, безуспешно продолжавшейся в 1770-1778 гг. именно на Сестрорецком Монетном дворе. Этот проб­ный передел — как вы понимаете медные монеты рублевого, полтинного и двугривенного достоинств пред­лагал в свое время граф Шувалов — был результатом проекта президента Берг-коллегии, графа А. Е. Мусина- Пушкина — “для лучшего и удобней­шего хождения в народе медных денег”.

 

  Именной указ Сенату от 16 фев­раля 1770 года предписывал учинить необходимые распоряжения о скорейшем начале выделки медных рублей, “как и прочая нынешняя медная моне­та”, то есть на 16 рублей из пуда; здесь же было определено, что эмиссия новых монет должна составлять тре­тью часть всей медной эмиссии. Спус­тя три недели Сенат утвердил эскиз монеты, поданный при проекте Берг-коллегии и Монетного департамента, который (проектный эскиз) был “апробован” Екатериной: с гербом без щита (как в первом рисунке) на лицевой стороне, и на оборотной без слова “новая” в обозначении номинала. А спустя еще неделю Сенат указал пре­зиденту Берг-коллегии А. Е. Мусину-Пушкину и место производства опыт­ных работ: видимо, чтобы не отвлекать другие, был избран для этой цели Се­строрецкий Монетный двор. Кроме того, в выборе монетного двора пра­вительство учло опыты по чеканке пол­ноценных медных денег в 1725- 1727 годах , так называемых “екате­ринбургских плат” (то есть плит), ре­зонно признав благоразумным произ­водить медный передел вблизи столи­цы, чтобы иметь возможность посто­янного и действенного контроля за ходом работ, особо занимавших вни­мание императрицы.

 

  Как и в прежние годы, возобновле­ние монетного передела на Сестро­рецких заводах, попеременно посту­павших в ведомство то Главной канце­лярии артиллерии и фортификации, то Берг-коллегии и Монетного департа­мента, потребовало некоторых пере­строек и починок в цехах, приготовле­ния нового оборудования и т. п., что заняло с лишком полгода! Окончание подготовительных работ поставило на очередь вопрос о назначении знающе­го и надежного чиновника, которому бы можно было доверить столь ответ­ственное задание. По представлению Мусина-Пушкина, на котором тогда лежала обязанность таких назначений, Сенат утвердил на эту должность Ивана Маркова, характеризовавшего­ся президентом Берг-коллегии “за способного и исправного” чиновника, ранее не раз состоявшего вардейном при переделе серебра, золота и меди, как в Петербурге, так и в Нижне-Сузунске, “а ныне находящегося не у дел”.

 

  С назначением И. Маркова, действительно, настоящего специалиста, обладавшего большими знаниями “до монетного дела касающихся наук”, можно было надеяться на успех проб­ного передела. Поэтому, как только стала поступать от поставщиков пер­вая медь, работы над “сестрорецким” рублем начались.

 

  Опубликованные в “Корпусе русских монет” великого князя Георгия Михай­ловича фрагменты “сестрорецкого ар­хива” позволяют в общих чертах про­следить ход пробных работ, так и не завершившихся выпуском в обраще­ние проектируемых полноценных мед­ных денег. Весьма ярким документом, свидетельствующим о том, что уже спустя несколько лет, в конце 1773 года, деятельность пробного мо­нетного передела в Сестрорецке прак­тически была остановлена — является определение Сената на донесение но­вого президента Берг-коллегии, гене­рал-майора и кавалера, сенатора М. Ф. Соймонова, сменившего умер­шего в июне 1771 года А. Е. Мусина- Пушкина.

 

  Сам факт смерти инициатора ре­формы многое значит: как неодно­кратно доказано всем ходом русской истории, какие-либо начинания и перемены тут же останавливались в случае смерти человека, их предлагав­шего или руководившего ими. Так слу­чилось и с “сестрорецкими” рублями. Первый этап их приготовления закан­чивается в декабре 1770 года, когда из доставленной из Московской мо­нетной экспедиции меди в количестве 756 с лишним пудов, были отлиты не­сколько "штыков” (то есть брусков) и из них на пилорамах конструкции самого Мусина-Пушкина, приводимых в дейстие водяной мельницей, с боль­шим трудом были сделаны четы­ре (!) экземпляра рублей, два из которых оказались с трещинами после зачеканивания. Технические труднос­ти, возникающие вследствие недора­ботки конструкции пильных машин, а также неожиданное препятствие от чрезмерно повышенного угара при сплавке меди уже тогда должны были стать непреодолимым тормозом в проведении работ. Первые сделанные образцы, доставленные в Сенат, вряд ли могли придать энтузиазма сторон­никам продолжения передела: уж больно они были неказисты! Все это и случившаяся вскоре кончина А. Е. Му­сина-Пушкина привело к к остановке дела со второй половины 1771 года.

 

  И вот в ноябре 1773 года М. Ф. Сой­монов, как президент Берг-коллегии и, следовательно, ответственное лицо за состояние монетного производства, будь оно пробное или регулярное, со­знавая безвыходность положения в деле с “новой пробной монетой”, вы­нужден обратиться в Сенат. Ссылался он на возникшие обстоятельства, что доставленная из Москвы медь оказалась негодной к переделу и дает боль­шой угар при сплавке, а это, в свою очередь, ведет к увеличению затрат, сверх рассчитанных, на выплату задельных денег монетчикам, то есть к казенному убытку; намечавшиеся пробные плавки для определения ис­тинного угара и перерасчета задельных денег сделаны не были “за смертию Мусина-Пушкина”; кроме того, за два с лишним года из присланной меди большая часть была израсходо­вана на изготовление листов на покры­тие шпиля Петропавловского собора, да на нужды монетного передела и Лаборатории разделения золота от серебра на Монетном дворе столицы; и хоть еще осталась медь, чтобы про­должать пробный передел, есть нужда усовершенствовать пильные механиз­мы, а также необходимость “угар меди освидетельствовать... и по мере того угару и обыкновенно платимых монет­чикам заработных денег переправить” расчет — Соймонов, не решаясь взять на себя ответственность остановить или продолжить передел, просит Сенат испросить по данному вопросу высочайшего мнения.

 

  Поскольку мнение Екатерины Вто­рой, высказанное через генерал-про­курора Сената, выразилось в желании, “чтобы снова было приступлено к опы­там тиснения медной рублевой моне­ты”, М. Ф. Соймонов представил в Сенат подробный экстракт о состоя­нии дел на Сестрорецком Монетном дворе, (составленный бергмейстером Ф. Граматчиковым), в котором излага­лись причины, приведшие к остановке пробного передела. В чем же они за­ключались?

 

  Исходя из первоначального расчета, передел должен был осуществляться на восьми пилорамах, в каждой из которых имелось по 25 пил. В день на этом оборудовании предполагалось переделывать до 759 пудов штыковой меди, из которой выходило бы от 10 до 12 тыс. рублевых кружков, годных к чеканке. Мусин-Пушкин, кажется, яв­лявшийся автором нехитрой конструк­ции для распила штыков, предполагал таким образом в течение 200 дней приготовить до 2 млн. рублей (!), что, конечно, было весьма заманчиво для расстроенной казны Российской им­перии.

 

  Однако, в работе пилорамы "пове­ли” себя совсем не так, как предпола­гал изобретатель! Ф. Граматчиков от­мечал в своем экстракте, что “при сем действии (пилорам) почти ежеминутные встречаются затрудне­ния и остановки”. К числу наиболее серьезных недостатков он относит не­возможность продолжительного дей­ствия механизма, так как пилы от тре­ния сильно разогреваются, вследст­вие чего их закалка “отходит”: зубья скоро стираются, а сами полотна ло­паются, “а от слабости оных (пил ) и кружки монеты выходят кри­вобокие”.

 

  Чтобы как-то исправить положение, приходилось смазывать трущиеся де­тали дегтем, отчего в помещении “превеликий чад и загореться могут”; не помогало и приспособление , под­водящее к пилорамам воду, постоянно льющуюся на распиливаемые штыки: пилы все равно лопались, станки при­ходилось часто останавливать для за­мены их. В результате удавалось рас­пилить в сутки всего до 12 штыков (!!!) на одной пилораме, из которых выхо­дило 288 "кривобоких” кружков; таким образом, за сутки такой работы полу­чалось, по новому расчету, 2304 круж­ка, вместо ожидаемых 10-12 тысяч, к тому же и эти кружки “в настоящий поведенный вес приводить никак не можно, разве что в ручную, что казне очень дорого стоить будет”

 

  Федор Граматчиков отметил еще одно непредвиденное обстоятельство: "А притом и заработная плата, как монетчикам, так и работникам, в рас­суждении здешнего места (имеется в виду обычная для Сестрорецких заво­дов плата), весьма мала, ибо и при здешнем монетном дворе воль­ные работники плату получают за го­товым хлебом и харчом от 60-ти до 70-ти копеек в неделю, а с собствен­ным содержанием никогда простого работника в здешнем городе меньше 25 копеек на день нанять нельзя. По­чему и положенную передельную плату, не упоминая других мелочных бываемых при том расходах, 11 3/4 ко­пейки пуд считать никак не можно”.

 

  Таким образом, получалось, что оп­лата 156 работников, состоящих при 8 пилорамах, по минимальной 25-копе­ечной ставке в день, со всеми другими затратами на передел и с потерями от угара меди, удорожала “задельные деньги” в девять раз — до 106 копеек за пуд меди. Но и этот лишний расход был бы малозаметен и терпим для казны в том случае, если бы удалось запустить в действие все пилорамы: передел 146 пудов приносил бы еже­дневно 2304 рубля при затраченных при этом 154 рублях 76 копейках; то есть доходы почти в 15 раз превышали расходы. Однако Граматчиков со всей откровенностью делает вывод: "Но как сего сделать никак нельзя, то при употреблении не больше двух пил на каждом установке (станке), по­лагая к тому частые остановки для необходимо нужных поправок, пере­дельная цена меди далеко уже и превзойтить может”.

 

  Вопрос, касающийся производства денег, был принят Сенатом как важное и срочное дело и тотчас доложен им­ператрице, а через несколько дней, 29 января 1774 года, генерал-проку­рор Сената А.А.Вяземский объявил решение Екатерины II по этому делу.

 

  Так как представленная в расчетах Граматчикова передельная цена “ни­коим образом не может” удовлетво­рять казенный интерес, то следует М. Ф. Соймонову лично "свидетельст­вовать те машины”, и "что если он найдет оные машины ко употреблению в самом действии неудобными и со­пряженными либо с опаностью людей (какая трогательная забота о мастеро­вых!) при оных употребляе­мых, либо с издержками, превосходи­мыми иногда самую ожидаемую при­быль, то в таком случае приискал он средства, каким обра­зом такие машины сделать удобней­шими”, то есть безопасными для ра­бочих и выгодными для казны. А о результатах донес в Правительствую­щий Сенат.

 

  Быстрая реакция Сената и скорый ответ Екатерины Второй вполне объ­яснимы: война с Турцией подходила к своему завершению в Кучук-Кайнарджи, а войны, как известно, требуют немало денег. Вероятно, потеряв надежду на быстрое получение прибы­ли от сестрорецкого передела, прави­тельство предприняло попытку обес­печить нормальное денежное обраще­ние путем чеканки “местных" денег с тем, чтобы русские войска не могли испытывать недостатка в мелкой мед­ной монете. Привилегия на выделку русско-молдаво-валахской монеты, в конце концов, попала в руки к пред­приимчивому барону Гартенбергу. В своем имении Садогура он организо­вал Монетный двор; сырьем для че­канки снова стала пушечная медь, и барон, практически бесконтрольно со стороны казны и военного командова­ния русских войск, проводил монет­ный передел, не забывая и о собствен­ной выгоде.

 

  Между тем опыты и “свидетельство­вания” в Сестрорецке непростительно затягивались: вероятно, участники и руководители этого пробного переде­ла окончательно подходили к выводу о невозможности чеканки такой крупной монеты имеющимися способами и ме­ханизмами. Об этом свидетельствует донесение Соймонова, рассмотрен­ное Сенатом 23 ноября 1776 года в котором президент Берг-коллегии предлагал для облегчения чеканки увеличить диаметр и уменьшить тол­щину монетных заготовок. Перед тем, как прийти к такому решению, был испробован способ изготовления кружков путем отливки их в “обыкно­венных опоках” (то есть земляных формах). Но в опоках кружки выходили “не только не гладки, но имея еще на краях ... не малые закраины” (заусени­цы), и их приходилось обтачивать, прежде чем передавать на гурчение и чеканку. Соймонов отмечал в докладе, что при этом способе “столько хлопот выйдет и время на то употребится”, что издержанные на это расходы большую часть обыкновенной от передела прибыли извлекут и в полагаемое ко­личество монет (наряд в 2 млн.руб­лей) ни шестой доли в годич­ное время сделать возможно не будет".

 

  Однако, президент Берг-коллегии не отступал и, “следуя повелениям Правительствующего Сената старался и еще сыскивать к делу оной (моне­ты) способы". Тогда и родился последний проект, по которому пред­лагалось изготовить специальные из­ложницы — то есть металлические формы (наподобие применявшихся в монетном деле), в которых можно будет отливать медь в доски, которые затем плющить до определенной тол­щины (“не больше половины дюйма”), и из них на прорезных станах вырубать заготовки, “равно как и мелкую моне­ту". Соответственно, при этом способе диаметр монет значительно увеличи­вался, но это позволяло, наконец, на­чать производство массового переде­ла и тем самым выполнить заказ, дан­ный казной и императрицей. Но так как для постройки мощных прорезных ста­нов потребуется много времени и средств, то М. Ф. Соймонов испраши­вал на то разрешение Сената: не рас­порядится ли последний о “приготов­лении для начала одного пробного стана?”

 

  Несмотря на доводы и резоны, при­веденные в донесении М. Ф. Соймо­нова, Сенат, кажется, не внял просьбе, оставив ее без внимания. Во всяком случае, документы, которые одобряли или отвергали бы данное предложе­ние, не известны исследователям. Почти два года спустя, в конце октября 1778 года, Екатерина Вторая повелела именным сенатским указом приоста­новить пробные работы на Сестрорецком Монетном дворе впредь до особо­го распоряжения. Особое же распоря­жение последовало в августе следую­щего, 1779 года: “за ветхостию сего Монетного двора” передать все меха­низмы, материалы и сами “фабрики” (то есть цеха) под ведомство Артилле­рийской Канцелярии “для надобности Сестрорецким оружейным заводам”. Таким образом, Екатерина Вторая, яв­лявшаяся инициатором этой рефор­мы, задуманной ею, как можно пред­положить, не без оглядки на своего великого предшественника на троне Петра I, также пытавшегося в свое время (1725-1727) внедрить в оборот полноценную медную монету, сама по­ставила точку в этом, затянувшемся на целое десятилетие, переделе.

 

  Сестрорецкий Монетный двор пре­кратил свое существование, оставив современникам и потомкам немногим более десятка подпиннных медных рублей, которые ныне хранятся в ну­мизматических коллекциях крупных музеев, напоминая о неудавшемся эксперименте. Следует отметить, что,на наш взгляд, все-таки не техничес­кие трудности были причиной закры­тия пробного передела: оснащение и технико-технологические возможнос­ти заводов в Сестрорецке вполне по­зволяли привести в исполнение заду­манное мероприятие по каждому из трех предложенных проектов. Однако, все три проекта предполагали значи­тельные казенные издержки, вернее, влекли их за собой, с которыми пра­вительство, да и сами руководители пробного передела не могли мирить­ся. Нельзя забывать также, что проект выпуска “сестрорецких рублей”, как они позднее стали называться коллек­ционерами, был связан с эмиссией бумажных денег — ассигнаций, наби­равшей с каждым годом обороты. Только за период с 1769 по 1775 годы в обращение было выброшено более 12.7 млн.рублей ассигнациями — во столько обошлась России война с Тур­цией, тогда как эмиссия полновесных медных рублей намечалась всего лишь в 2 миллиона. С течением вре­мени правительство пришло к выводу о бесполезности этой затеи: поняв, что в ближайшем времени регулярный чекан медных рублей наладить не удастся, и, следовательно, использо­вать их в качестве покрытия растущей эмиссии ассигнаций тоже не пред­ставляется возможным, решено было прекратить все работы, на которые и так было затрачено немало средств.

 

  Сестрорецкий передел вошел в ис­торию русских финансов как примеча­тельный факт, свидетельствующий о преемственности правительственной политики в этой области. В отечест­венной нумизматике этот случай и вовсе знаменателен: многие десяти­летия спустя, в XIX веке, в кладовых Петербургского Монетного двора будут найдены штемпели сестрорецкого рубля, и докучливые коллекцио­неры добьются разрешения на выпуск новодельных монет, пополняя свои со­брания удивительным экспонатом, смысл и причины выпуска которого впоследствии раскроются в томе "Корпуса русских монет” Георгия Ми­хайловича, посвященного екатеринин­скому правлению.

Автор М.Смирнов