unc@mcoin.ru
телефоны:
8-985-965-60-95 МТС
8-903-210-47-62 Билайн
8-925-706-26-91 Мегафон

Монетный двор-спутник в Сестрорецке.

 

  В XVIII столетии в России организа­ция монетного производства шла своеобразным путем: недостаток про­изводительности оборудования ком­пенсировали расширением сети пред­приятий — таким образом казна полу­чала необходимые наличные средст­ва. Впрочем, иногда немудреные при­дворные “экономисты” предлагали увеличить число денег в обращении путем простой перечеканки, стоило только на штемпеле новой монеты проставить удвоенную цену! Даже Ека­терина Вторая, высокообразованная государственная деятельница, в конце своего правления вынуждена была об­ратиться к такой практике, хотя имен­но она, при восшествии на престол, отменила перечеканку с удвоением номинала, начатую при ее предшест­венниках.

 

                                         

 

  Характерно также такое явление, когда, при проведении столь масштаб­ных монетных операций, обычным признавалось открытие временных предприятий, разбросанных в тех мес­тах империи, где денежное обращение было интенсивным, но “штатные” мо­нетные дворы находились на доста­точном удалении, что затрудняло бес­перебойное снабжение деньгами.

 

  Особенно богата в этом отношении вторая половина XVIII столетия, когда в помощь действующим монетным дворам в Петербурге, Москве и Екате­ринбурге были заведены предприятия для чеканки медной монеты в Нижне-Сузунске на Алтае (1766), в Аннинске Томской губернии (1789) и в Феодосии на Черном море (1787). К числу таких предприятий принадлежит и Сестрорецкий Монетный двор, создан­ный на базе оружейных заводов, нахо­дившихся в ведомстве Главной Канце­лярии артиллерии и фортификации. Примечательно, что сырьем для мо­нетного передела в Сестрорецке пер­воначально служила медь, “добывае­мая” от сплавки “всяких орудий и про­чем, кроме достопамятных вещей”, хранящихся на складах артиллерий­ской канцелярии. Оригинальная идея использовать многие тысячи пудов ме­талла негодных и трофейных пушек для передела в монету принадлежала графу П. И. Шувалову, состоявше­му в должности генерал-фельдцехмейстера, то есть начальника над всей артиллерией.

 

  Предложение Шувалова довольно скоро нашло отклик в правительстве. После Сенатского указа о переделе медных пушек в монету на Сестрорецких оружейных заводах, состоявшего­ся в октябре 1756 года, последовал указ Монетной канцелярии от 4 нояб­ря, которым предписывалось выде­лить необходимое количество обору­дования и специалистов с Московско­го и Петербургского Монетных дворов для организации передела меди. Указ гласил о срочной высылке до середи­ны декабря 1756 года "добрых и зна­ющих каждый свою работу” мастеров: 46 человек из Москвы и 5 человек из столицы. Оборудование полностью должна была поставить Москва, как известно, являвшаяся одним из основ­ных центров, наряду с Екатеринбур­гом, по чеканке медной монеты.

 

  Однако, организация медного пере­дела в Сестрорецке, или Сестербеке, как его еще называли, затянулась до весны 1757 года. Лишь 1 апреля вышел Сенатский указ об учреждении при вновь образованном Монетном дворе особой Конторы Монетной экс­педиции, которая и должна была воз­главить работы по чеканке монеты. Одновременно, вернее, четырьмя днями позднее, Именным указом было реализовано очередное предложение П. И. Шувалова, направленное на уве­личение в денежном обращении мед­ной монеты. Сетовал он на то, что вследствие бесконечных “реформ” с медной монетой, проводившихся осо­бенно активно в годы правления Ели­заветы Петровны, количество ее силь­но уменьшилось, а между тем, по вы­ражению Шувалова, эта монета “много обращается в коммерции”. Для ис­правления этого положения П. И. Шу­валов предлагал производить чеканку по новой  удвоенной монетной стопе, то есть на 16 рублей из пуда меди, вместо 8 рублей.

 

  В общей сложности, в Сестрорецк было отпущено “во всяких орудиях и прочем” из Москвы и Петербурга около 8 тысяч пудов меди. Однако, передел в 1757-1758 годах составил всего 540,6 тысяч рублей, хотя этого сырья, как рассчитывал Шувалов, должно было хватить на чеканку более одного миллиона рублей медными мо­нетами. Означенный миллион предпо­лагалось использовать на поддержа­ние в должном порядке артиллерий­ского парка империи, а впоследствии деньги от передела орудий поступали бы на благоустройство и содержание Инженерного и Артиллерийского Кор­пусов, образованных также по иници­ативе П. И. Шувалова. Этими опера­циями ведал специально учрежденный Артиллерийский Банк, пополнявший свою “кассу” все из того же источни­ка — Монетного двора в Сестрорецке.

 

  В первые годы работы продукция Сестрорецкого Монетного двора не имела своего особого знака, раство­ряясь в общей массе российских мед­ных денег. Впрочем, как раз этот факт и служит отличительной особенностью сестрорецкого чекана, да еще, пожа­луй, характерная цветовая гамма ме­талла, являвшаяся следствием ис­пользования пушечной меди в качест­ве сырья. Как известно, орудия того времени изготавливались на основе красной (чистой) меди с добавлением различных “присадок”, делающих ме­талл более стойким. Примечательно, что в 1759 году Главная канцелярия артиллерии и фортификации потребо­вала вернуть ей "для литья орудий” 486 пудов меди, что и было исполнено. Как видно, проект Шувалова, выдвину­тый им еще в мирное время, мало годился в период Семилетней войны! К тому же смерть Елизаветы Петровны и воцарение Петра III, благоволивше­го, если не сказать больше, всему, что относилось к Пруссии, вообще поло­жили конец столь необычной монет­ной операции. Новый император пове­лел прекратить передел, чем спас не­малое количество трофейных орудий, отбитых русским войсками на полях сражений.

 

  В отличие от Петербургского Монет­ного двора, где использование водной энергии не получило применения, Сестрорецкий Монетный двор имел спе­циально устроенный пруд (сохранив­шийся доныне) и плотину, посредст­вом которых работали водяные мель­ницы и приводили в действие машины завода. Это значительно облегчало и ускоряло процесс монетного предела, хотя, как мы отметили выше, резуль­таты его не были столь значительны, чтобы покрыть даже наипервейшие нужды артиллерийского ведомства. Кажется, основное препятствие за­ключалось как раз в том, чтобы вовре­мя обеспечить передел сырьем, то есть негодными орудиями, но именно этого и не было сделано, и мало-по­малу деятельность Сестрорецкого Мо­нетного двора затухала, а с 1759 года остановилась совсем.

 

  Тем временем П. И. Шувалов засы­пал Сенат новыми проектами, направ­ленными на обеспечение дееспособ­ности русской армии. К числу наибо­лее удачных, с его точки зрения, отно­сится предложение, развернутое на нескольких десятках страниц, о при­умножении российской монеты, кото­рое граф Шувалов “счастие имел изо­брести” осенью 1760 года. Заметим, что “изобретение” Шувалова не было оригинальным, а лишь логически про­истекало из всего курса российской финансовой политики в правление им­ператрицы Елизаветы Петровны. В частности, он предлагал перечеканить всю медную монету по новой стопе в 32 рубля из пуда меди, вместо 16-ти, что должно было принести казне зна­чительный — около 16 млн.рублей — доход. Другой пункт — снижение пробы — “доброты”- в серебряной мо­нете с 77 до 72, что также сулило немалые выгоды. Оба предложения, наряду с другими пунктами проекта, после длительных дебатов в Сенате были приняты, и Монетный двор в Сестрорецке возобновил свою деятель­ность, теперь уже в качестве одного из "штатных” предприятий по чеканке медной монеты. Простой в переделе, растянувшийся с 1759 по 1761 годы, потребовал даже ремонта плотины, пришедшей в негодность от весеннего половодья.

 

  К 1762 году, незадолго до смерти П. И. Шувалова, относится его пос­ледний проект “о сделании по рисун­кам медных кружков для рублевой, полтинной и двугривенной монеты”. Как ни покажется парадоксальным, но бесконечные проекты, касающиеся чеканки меди, были направлены для искоренения зла, приносимого этой монетой денежному обращению, и ко­нечной своей целью имели изъятие из оборота последней путем обмена на серебряную. Неудивительно, что ни одному из проектов не суждено было сбыться!

 

                      

 

  При Петре III Сестрорецкий монет­ный двор ненадолго возобновил рабо­ту: в 32-рублевое достоинство было пречеканено чуть более 150 тысяч руб­лей в 1762 году. С воцарением Екате­рины II этот передел был остановлен, но в начале 1763 года последовал Се­натский указ о восстановительной перечеканке легковесной медной мо­неты в прежнее 16-рублевое достоин­ство на Монетных дворах Москвы, Ека­теринбурга, Петербурга и Сестрорецка. По завершении перечеканки рабо­та Сестрорецкого монетного двора вновь была остановлена.

 

  Однако, уже в январе 1764 года в Сенате снова рассматривалось пред­ложение о переделе оружейной меди в пятикопеечные монеты, “а как на­перед сего из таковых же медных ар­тиллерийских орудий дело медных денег производимо было в Сестербеке”, то и принято было решение возоб­новить там Монетный двор. Так как количество негодных пушек весом своим значительно превышало пос­ледний опыт такого рода — почти 43 тысячи пудов — решено было уком­плектовать штат Сестрорецкого Мо­нетного двора в полном объеме, на­брав чиновников и специалистов на здешних заводах (то есть на оружей­ных сестрорецких), а также на Монет­ных дворах Петербурга и Москвы. От­туда же должно было поступить и не­достающее оборудование. В общей сложности штат составил 170-180 че­ловек, то есть приблизительно столько, сколько составлял в это время штат Петербургского Монетного двора. Ве­роятно, правительство намеревалось устроить, в дополнение столичному серебряному и золотому переделу, мощный передел меди.

 

  Однако, это намерение так и не было осуществлено, так как сохранив­шиеся архивные документы показыва­ют весьма незначительную сумму мо­нетного передела, выразившуюся по результатам за 1763-1766 годы всего в 185.684 рубля. К сожалению, часть архивных дел Главной экспедиции передела медной монеты, хранивших­ся на Петербургском Монетном дворе, пострадала от наводнения 1824 года, и при передаче упраздненного Госархива в ведение Сенатского, в 1845 году, подверглась экспертизе. Проводивший разбор документов кол­лежский советник Автушкевич сделал заключение по поводу документов 1718-1785 гг., состоящих из перепис­ки учреждений и ведомств Монетного департамента, сделал заключение, что “нельзя предположить, чтобы дела сии могли когда-либо послужить для спра­вок”!? Таким образом, об истинной сумме монетного передела и действи­тельных сроках его проведения на сестрорецком Монетном дворе не пред­ставляется возможным высказать оп­ределенное мнение. Вопрос этот еще требует длительных архивных изыска­ний.

 

  Но уже сейчас можно сказать, что перечеканка монеты в Сестрорецке должна была продолжаться вплоть до 1768 года, когда был обнародован указ об упразднении Главной экспе­диции передела медной монеты, по­скольку Сенат признал, что “легковес­ной монеты (на 32 рубля из пуда меди) уже в народе остается немного". Но даже после этого указа перечеканка неоднократно произво­дилась на штатных Монетных дво­рах — в Петербурге, Екатеринбурге и даже в Москве, где, как известно, мо­нетное дело было свернуто в 1775- 1776 годах.

 

  Косвенное подтверждение нашему предположению можно найти в оче­редной, и на этот раз последней, по­пытке осуществить выпуск полноцен­ной медной монеты рублевого досто­инства, безуспешно продолжавшейся в 1770-1778 гг. именно на Сестрорецком Монетном дворе. Этот проб­ный передел — как вы понимаете медные монеты рублевого, полтинного и двугривенного достоинств пред­лагал в свое время граф Шувалов — был результатом проекта президента Берг-коллегии, графа А. Е. Мусина- Пушкина — “для лучшего и удобней­шего хождения в народе медных денег”.

 

  Именной указ Сенату от 16 фев­раля 1770 года предписывал учинить необходимые распоряжения о скорейшем начале выделки медных рублей, “как и прочая нынешняя медная моне­та”, то есть на 16 рублей из пуда; здесь же было определено, что эмиссия новых монет должна составлять тре­тью часть всей медной эмиссии. Спус­тя три недели Сенат утвердил эскиз монеты, поданный при проекте Берг-коллегии и Монетного департамента, который (проектный эскиз) был “апробован” Екатериной: с гербом без щита (как в первом рисунке) на лицевой стороне, и на оборотной без слова “новая” в обозначении номинала. А спустя еще неделю Сенат указал пре­зиденту Берг-коллегии А. Е. Мусину-Пушкину и место производства опыт­ных работ: видимо, чтобы не отвлекать другие, был избран для этой цели Се­строрецкий Монетный двор. Кроме того, в выборе монетного двора пра­вительство учло опыты по чеканке пол­ноценных медных денег в 1725- 1727 годах , так называемых “екате­ринбургских плат” (то есть плит), ре­зонно признав благоразумным произ­водить медный передел вблизи столи­цы, чтобы иметь возможность посто­янного и действенного контроля за ходом работ, особо занимавших вни­мание императрицы.

 

  Как и в прежние годы, возобновле­ние монетного передела на Сестро­рецких заводах, попеременно посту­павших в ведомство то Главной канце­лярии артиллерии и фортификации, то Берг-коллегии и Монетного департа­мента, потребовало некоторых пере­строек и починок в цехах, приготовле­ния нового оборудования и т. п., что заняло с лишком полгода! Окончание подготовительных работ поставило на очередь вопрос о назначении знающе­го и надежного чиновника, которому бы можно было доверить столь ответ­ственное задание. По представлению Мусина-Пушкина, на котором тогда лежала обязанность таких назначений, Сенат утвердил на эту должность Ивана Маркова, характеризовавшего­ся президентом Берг-коллегии “за способного и исправного” чиновника, ранее не раз состоявшего вардейном при переделе серебра, золота и меди, как в Петербурге, так и в Нижне-Сузунске, “а ныне находящегося не у дел”.

 

  С назначением И. Маркова, действительно, настоящего специалиста, обладавшего большими знаниями “до монетного дела касающихся наук”, можно было надеяться на успех проб­ного передела. Поэтому, как только стала поступать от поставщиков пер­вая медь, работы над “сестрорецким” рублем начались.

 

  Опубликованные в “Корпусе русских монет” великого князя Георгия Михай­ловича фрагменты “сестрорецкого ар­хива” позволяют в общих чертах про­следить ход пробных работ, так и не завершившихся выпуском в обраще­ние проектируемых полноценных мед­ных денег. Весьма ярким документом, свидетельствующим о том, что уже спустя несколько лет, в конце 1773 года, деятельность пробного мо­нетного передела в Сестрорецке прак­тически была остановлена — является определение Сената на донесение но­вого президента Берг-коллегии, гене­рал-майора и кавалера, сенатора М. Ф. Соймонова, сменившего умер­шего в июне 1771 года А. Е. Мусина- Пушкина.

 

  Сам факт смерти инициатора ре­формы многое значит: как неодно­кратно доказано всем ходом русской истории, какие-либо начинания и перемены тут же останавливались в случае смерти человека, их предлагав­шего или руководившего ими. Так слу­чилось и с “сестрорецкими” рублями. Первый этап их приготовления закан­чивается в декабре 1770 года, когда из доставленной из Московской мо­нетной экспедиции меди в количестве 756 с лишним пудов, были отлиты не­сколько "штыков” (то есть брусков) и из них на пилорамах конструкции самого Мусина-Пушкина, приводимых в дейстие водяной мельницей, с боль­шим трудом были сделаны четы­ре (!) экземпляра рублей, два из которых оказались с трещинами после зачеканивания. Технические труднос­ти, возникающие вследствие недора­ботки конструкции пильных машин, а также неожиданное препятствие от чрезмерно повышенного угара при сплавке меди уже тогда должны были стать непреодолимым тормозом в проведении работ. Первые сделанные образцы, доставленные в Сенат, вряд ли могли придать энтузиазма сторон­никам продолжения передела: уж больно они были неказисты! Все это и случившаяся вскоре кончина А. Е. Му­сина-Пушкина привело к к остановке дела со второй половины 1771 года.

 

  И вот в ноябре 1773 года М. Ф. Сой­монов, как президент Берг-коллегии и, следовательно, ответственное лицо за состояние монетного производства, будь оно пробное или регулярное, со­знавая безвыходность положения в деле с “новой пробной монетой”, вы­нужден обратиться в Сенат. Ссылался он на возникшие обстоятельства, что доставленная из Москвы медь оказалась негодной к переделу и дает боль­шой угар при сплавке, а это, в свою очередь, ведет к увеличению затрат, сверх рассчитанных, на выплату задельных денег монетчикам, то есть к казенному убытку; намечавшиеся пробные плавки для определения ис­тинного угара и перерасчета задельных денег сделаны не были “за смертию Мусина-Пушкина”; кроме того, за два с лишним года из присланной меди большая часть была израсходо­вана на изготовление листов на покры­тие шпиля Петропавловского собора, да на нужды монетного передела и Лаборатории разделения золота от серебра на Монетном дворе столицы; и хоть еще осталась медь, чтобы про­должать пробный передел, есть нужда усовершенствовать пильные механиз­мы, а также необходимость “угар меди освидетельствовать... и по мере того угару и обыкновенно платимых монет­чикам заработных денег переправить” расчет — Соймонов, не решаясь взять на себя ответственность остановить или продолжить передел, просит Сенат испросить по данному вопросу высочайшего мнения.

 

  Поскольку мнение Екатерины Вто­рой, высказанное через генерал-про­курора Сената, выразилось в желании, “чтобы снова было приступлено к опы­там тиснения медной рублевой моне­ты”, М. Ф. Соймонов представил в Сенат подробный экстракт о состоя­нии дел на Сестрорецком Монетном дворе, (составленный бергмейстером Ф. Граматчиковым), в котором излага­лись причины, приведшие к остановке пробного передела. В чем же они за­ключались?

 

  Исходя из первоначального расчета, передел должен был осуществляться на восьми пилорамах, в каждой из которых имелось по 25 пил. В день на этом оборудовании предполагалось переделывать до 759 пудов штыковой меди, из которой выходило бы от 10 до 12 тыс. рублевых кружков, годных к чеканке. Мусин-Пушкин, кажется, яв­лявшийся автором нехитрой конструк­ции для распила штыков, предполагал таким образом в течение 200 дней приготовить до 2 млн. рублей (!), что, конечно, было весьма заманчиво для расстроенной казны Российской им­перии.

 

  Однако, в работе пилорамы "пове­ли” себя совсем не так, как предпола­гал изобретатель! Ф. Граматчиков от­мечал в своем экстракте, что “при сем действии (пилорам) почти ежеминутные встречаются затрудне­ния и остановки”. К числу наиболее серьезных недостатков он относит не­возможность продолжительного дей­ствия механизма, так как пилы от тре­ния сильно разогреваются, вследст­вие чего их закалка “отходит”: зубья скоро стираются, а сами полотна ло­паются, “а от слабости оных (пил ) и кружки монеты выходят кри­вобокие”.

 

  Чтобы как-то исправить положение, приходилось смазывать трущиеся де­тали дегтем, отчего в помещении “превеликий чад и загореться могут”; не помогало и приспособление , под­водящее к пилорамам воду, постоянно льющуюся на распиливаемые штыки: пилы все равно лопались, станки при­ходилось часто останавливать для за­мены их. В результате удавалось рас­пилить в сутки всего до 12 штыков (!!!) на одной пилораме, из которых выхо­дило 288 "кривобоких” кружков; таким образом, за сутки такой работы полу­чалось, по новому расчету, 2304 круж­ка, вместо ожидаемых 10-12 тысяч, к тому же и эти кружки “в настоящий поведенный вес приводить никак не можно, разве что в ручную, что казне очень дорого стоить будет”

 

  Федор Граматчиков отметил еще одно непредвиденное обстоятельство: "А притом и заработная плата, как монетчикам, так и работникам, в рас­суждении здешнего места (имеется в виду обычная для Сестрорецких заво­дов плата), весьма мала, ибо и при здешнем монетном дворе воль­ные работники плату получают за го­товым хлебом и харчом от 60-ти до 70-ти копеек в неделю, а с собствен­ным содержанием никогда простого работника в здешнем городе меньше 25 копеек на день нанять нельзя. По­чему и положенную передельную плату, не упоминая других мелочных бываемых при том расходах, 11 3/4 ко­пейки пуд считать никак не можно”.

 

  Таким образом, получалось, что оп­лата 156 работников, состоящих при 8 пилорамах, по минимальной 25-копе­ечной ставке в день, со всеми другими затратами на передел и с потерями от угара меди, удорожала “задельные деньги” в девять раз — до 106 копеек за пуд меди. Но и этот лишний расход был бы малозаметен и терпим для казны в том случае, если бы удалось запустить в действие все пилорамы: передел 146 пудов приносил бы еже­дневно 2304 рубля при затраченных при этом 154 рублях 76 копейках; то есть доходы почти в 15 раз превышали расходы. Однако Граматчиков со всей откровенностью делает вывод: "Но как сего сделать никак нельзя, то при употреблении не больше двух пил на каждом установке (станке), по­лагая к тому частые остановки для необходимо нужных поправок, пере­дельная цена меди далеко уже и превзойтить может”.

 

  Вопрос, касающийся производства денег, был принят Сенатом как важное и срочное дело и тотчас доложен им­ператрице, а через несколько дней, 29 января 1774 года, генерал-проку­рор Сената А.А.Вяземский объявил решение Екатерины II по этому делу.

 

  Так как представленная в расчетах Граматчикова передельная цена “ни­коим образом не может” удовлетво­рять казенный интерес, то следует М. Ф. Соймонову лично "свидетельст­вовать те машины”, и "что если он найдет оные машины ко употреблению в самом действии неудобными и со­пряженными либо с опаностью людей (какая трогательная забота о мастеро­вых!) при оных употребляе­мых, либо с издержками, превосходи­мыми иногда самую ожидаемую при­быль, то в таком случае приискал он средства, каким обра­зом такие машины сделать удобней­шими”, то есть безопасными для ра­бочих и выгодными для казны. А о результатах донес в Правительствую­щий Сенат.

 

  Быстрая реакция Сената и скорый ответ Екатерины Второй вполне объ­яснимы: война с Турцией подходила к своему завершению в Кучук-Кайнарджи, а войны, как известно, требуют немало денег. Вероятно, потеряв надежду на быстрое получение прибы­ли от сестрорецкого передела, прави­тельство предприняло попытку обес­печить нормальное денежное обраще­ние путем чеканки “местных" денег с тем, чтобы русские войска не могли испытывать недостатка в мелкой мед­ной монете. Привилегия на выделку русско-молдаво-валахской монеты, в конце концов, попала в руки к пред­приимчивому барону Гартенбергу. В своем имении Садогура он организо­вал Монетный двор; сырьем для че­канки снова стала пушечная медь, и барон, практически бесконтрольно со стороны казны и военного командова­ния русских войск, проводил монет­ный передел, не забывая и о собствен­ной выгоде.

 

  Между тем опыты и “свидетельство­вания” в Сестрорецке непростительно затягивались: вероятно, участники и руководители этого пробного переде­ла окончательно подходили к выводу о невозможности чеканки такой крупной монеты имеющимися способами и ме­ханизмами. Об этом свидетельствует донесение Соймонова, рассмотрен­ное Сенатом 23 ноября 1776 года в котором президент Берг-коллегии предлагал для облегчения чеканки увеличить диаметр и уменьшить тол­щину монетных заготовок. Перед тем, как прийти к такому решению, был испробован способ изготовления кружков путем отливки их в “обыкно­венных опоках” (то есть земляных формах). Но в опоках кружки выходили “не только не гладки, но имея еще на краях ... не малые закраины” (заусени­цы), и их приходилось обтачивать, прежде чем передавать на гурчение и чеканку. Соймонов отмечал в докладе, что при этом способе “столько хлопот выйдет и время на то употребится”, что издержанные на это расходы большую часть обыкновенной от передела прибыли извлекут и в полагаемое ко­личество монет (наряд в 2 млн.руб­лей) ни шестой доли в годич­ное время сделать возможно не будет".

 

  Однако, президент Берг-коллегии не отступал и, “следуя повелениям Правительствующего Сената старался и еще сыскивать к делу оной (моне­ты) способы". Тогда и родился последний проект, по которому пред­лагалось изготовить специальные из­ложницы — то есть металлические формы (наподобие применявшихся в монетном деле), в которых можно будет отливать медь в доски, которые затем плющить до определенной тол­щины (“не больше половины дюйма”), и из них на прорезных станах вырубать заготовки, “равно как и мелкую моне­ту". Соответственно, при этом способе диаметр монет значительно увеличи­вался, но это позволяло, наконец, на­чать производство массового переде­ла и тем самым выполнить заказ, дан­ный казной и императрицей. Но так как для постройки мощных прорезных ста­нов потребуется много времени и средств, то М. Ф. Соймонов испраши­вал на то разрешение Сената: не рас­порядится ли последний о “приготов­лении для начала одного пробного стана?”

 

  Несмотря на доводы и резоны, при­веденные в донесении М. Ф. Соймо­нова, Сенат, кажется, не внял просьбе, оставив ее без внимания. Во всяком случае, документы, которые одобряли или отвергали бы данное предложе­ние, не известны исследователям. Почти два года спустя, в конце октября 1778 года, Екатерина Вторая повелела именным сенатским указом приоста­новить пробные работы на Сестрорецком Монетном дворе впредь до особо­го распоряжения. Особое же распоря­жение последовало в августе следую­щего, 1779 года: “за ветхостию сего Монетного двора” передать все меха­низмы, материалы и сами “фабрики” (то есть цеха) под ведомство Артилле­рийской Канцелярии “для надобности Сестрорецким оружейным заводам”. Таким образом, Екатерина Вторая, яв­лявшаяся инициатором этой рефор­мы, задуманной ею, как можно пред­положить, не без оглядки на своего великого предшественника на троне Петра I, также пытавшегося в свое время (1725-1727) внедрить в оборот полноценную медную монету, сама по­ставила точку в этом, затянувшемся на целое десятилетие, переделе.

 

  Сестрорецкий Монетный двор пре­кратил свое существование, оставив современникам и потомкам немногим более десятка подпиннных медных рублей, которые ныне хранятся в ну­мизматических коллекциях крупных музеев, напоминая о неудавшемся эксперименте. Следует отметить, что,на наш взгляд, все-таки не техничес­кие трудности были причиной закры­тия пробного передела: оснащение и технико-технологические возможнос­ти заводов в Сестрорецке вполне по­зволяли привести в исполнение заду­манное мероприятие по каждому из трех предложенных проектов. Однако, все три проекта предполагали значи­тельные казенные издержки, вернее, влекли их за собой, с которыми пра­вительство, да и сами руководители пробного передела не могли мирить­ся. Нельзя забывать также, что проект выпуска “сестрорецких рублей”, как они позднее стали называться коллек­ционерами, был связан с эмиссией бумажных денег — ассигнаций, наби­равшей с каждым годом обороты. Только за период с 1769 по 1775 годы в обращение было выброшено более 12.7 млн.рублей ассигнациями — во столько обошлась России война с Тур­цией, тогда как эмиссия полновесных медных рублей намечалась всего лишь в 2 миллиона. С течением вре­мени правительство пришло к выводу о бесполезности этой затеи: поняв, что в ближайшем времени регулярный чекан медных рублей наладить не удастся, и, следовательно, использо­вать их в качестве покрытия растущей эмиссии ассигнаций тоже не пред­ставляется возможным, решено было прекратить все работы, на которые и так было затрачено немало средств.

 

  Сестрорецкий передел вошел в ис­торию русских финансов как примеча­тельный факт, свидетельствующий о преемственности правительственной политики в этой области. В отечест­венной нумизматике этот случай и вовсе знаменателен: многие десяти­летия спустя, в XIX веке, в кладовых Петербургского Монетного двора будут найдены штемпели сестрорецкого рубля, и докучливые коллекцио­неры добьются разрешения на выпуск новодельных монет, пополняя свои со­брания удивительным экспонатом, смысл и причины выпуска которого впоследствии раскроются в томе "Корпуса русских монет” Георгия Ми­хайловича, посвященного екатеринин­скому правлению.

Автор М.Смирнов

Архив статей

Денежное обращение в царстве Польском (XIX - начало XX в.)
Денежное обращение в Великом Княжестве Финляндском (XIX - начало XX в.)
С берегов Нила. Необычная античная монета Птолемеевского Египта.
Мятеж на Баунти.
Нумизматические памятники Мессинского землятрясения.
Российские корабли на иностранных монетах.
Монетная реформа Петра Первого.
Создание государственного банка.
Секретные жетоны.
Тайна Александрийского столпа.
Большой рейтинг посещаемых нумизматических сайтов Каталог сайтов: Увлечения и хобби